Макар стоял на балконе и курил. На улице шёл снег, кружила позёмка. Макар ёжился, стоя на балконе, и смотрел на проезжающие мимо машины. Проехал старый «жигуль», следом за ним завьюженная «нива», потом проехал большой, белый, с синей полосой автозак. Морозный ветер заносил в остеклённый балкон мелкие снежинки. Скоро, скоро будет Новый год. Ларёк на другой стороне дороги был украшен к празднику гирляндами, на его двери висел венок. У Макара к Новому году было всё готово: ёлку он решил нынче снова не ставить, подарки не дарить и салатов не готовить, на кухне стояла початая бутылка виски, купленная по акции, а рядом лежало несколько марокканских кисло-сладких мандаринов. В ближайшем супермаркете была акция на китайские мандарины, но для Макара они были слишком сладкими.
Макар не знал, куда себя деть, курил за два часа уже третью сигарету, от этого у него немного кружилась голова и в висках свербила ненавязчивая боль. Докурив, Макар закрыл балконное окно и вернулся в квартиру. Постель его была не заправлена, посуда не помыта, ужин не готов. В ванной комнате билась о стенки стиральная машина, телефон был разряжен, а зарядка была где-то. Где именно она лежит, Макар думать не хотел. Он зашёл на кухню, посмотрел на початую бутылку виски, на мандарины и на немытую посуду, прошёл к холодильнику, открыл его и полминуты смотрел на пустую пачку от майонеза. Макар не знал, куда себя деть, и решил пойти до магазина за майонезом, и колы ещё взять, чтобы с ней мешать виски. Стиральная машинка визжала и подпрыгивала, Макар оделся, положил в карман разряженный телефон и вышел из квартиры.
Подъездная дверь была подпёрта осколком кирпича, во двор заезжала машина скорой помощи, снег кружил и осыпал лицо Макара. Посреди двора стояла наряженная ёлка, кто-то на детской площадке выгуливал собаку, Макар остановился под фонарём, чтобы закурить очередную сигарету и рассмотреть породу. Собака была небольшая, чёрная, лохматая и вислоухая. Макар не знал, как называются такие собаки. Ветер со снегом долго мешали зажечь сигарету. Из-за голых веток тополей проглядывала растущая луна.
Сигарета закончилась, когда Макар проходил мимо остановки, он остановился, чтобы посмотреть, куда выкинуть бычок, и тут его окликнул мужик в тонкой замызганной куртке с то ли смуглым, то ли немытым небритым лицом.
— Эй, мужик, — сказал мужик. — Помоги, а. Да не, сигарет не надо, на проезд тоже. Я это, жене обещал окрошку сделать, а лука зелёного не купил, и деньги кончились, ну да, выпил.
— Ну давай, куплю, — ответил Макар, и они пошли.
— Вот там за углом овощной есть, я туда обычно хожу. Ну да, окрошка — дело, конечно, не зимнее, но жене нравится, проебался я на днях, надо окрошки ей сделать, любит она её. Тебя как зовут? Меня Дима. Колбаса там дома есть, к Новому году купили, я для окрошки возьму немного, редиски бы было хорошо, но её сейчас хуй найдёшь, конечно.
Макар и замызганный Дима зашли в овощной ларёк, там толпились люди, заходили, выходили, что-то брали, спрашивали. Зелёный лук лежал пучками, кончики его немного повяли. Выбрали самый большой пучок, продавщица взвесила его и назвала цену, Макар полез в нагрудный карман пуховика за кошельком, но его там не было, он расстегнул пуховик, проверил внутренний карман, там лежали наушники, в других карманах были перчатки, старые билеты на автобус, другие какие-то бумажки, чеки, кошелька нигде не было. Макар сматерился, продавщица с укоризной посмотрела на него. Видимо, кошелёк остался в рюкзаке, а рюкзак дома, на стуле у входа.
— Ну извини, мужик, не куплю я тебе ничего, — сказал Макар и вышел из овощного ларька.
— Ну и хуй с ним, с луком этим, — ответил тот и тоже вышел.
На улице он всё-таки стрельнул у Макара сигарету.
Дорога до дома прошла в раздумьях, подниматься на пятый этаж и снова спускаться не хотелось. В квартире стиралка достирала вещи. Макар, не разуваясь и не снимая шапки, начал рыться в рюкзаке, но и там кошелька не оказалось. Он снова сматерился, достал телефон, надо было зайти в банковские приложения и заблокировать карты, раз кошелёк где-то посеял. Телефон был разряжен, а зарядка была непонятно где. И вновь Макар сматерился, разулся, снял шапку и пуховик, стал искать по квартире зарядку. Посмотрел во всех розетках, даже в ванной комнате, снова порылся в рюкзаке, сел, со злобой посмотрел вокруг, надел тапки и вышел на балкон покурить, в пачке оставалось всего три сигареты. Сигарета скурилась как-то быстро, он вернулся в квартиру, походил туда-сюда, открыл стиралку, чтобы постиранные вещи не прели, и снова решил проверить рюкзак, на этот раз зарядка там всё-таки нашлась.
Макар, наконец, смог включить телефон, полдня в него не заглядывал, там были сообщения от друга Миши: «Смотрите, Макар Сергеич, чего нашёл у себя, чёт вчера по ошибке видать к себе положил» и фото кошелька.
Вчера Миша приходил в гости к Макару, зашёл так, по-соседски пива выпить, взял по пути разливного, ушёл уже ближе к полуночи.
«Бля, я уже думал, что проебал, хорошо, что не успел карты заблокировать», — стал печатать Макар ответ. — «Зайдёшь ко мне или я до тебя?»
Миша ответил, что минут через десять подойдёт, спросил, взять ли пива, Макар ответил, что есть виски, и попросил взять по дороге колы.
Кроме сообщений от Миши, в телефоне было ещё куча пропущенных с работы звонков — от завуча, от директрисы, были сообщения от них же. Макар шестой год как работал в школе, преподавал географию, и это всё ему не нравилось. Ещё в середине декабря он ушёл на больничный, потом продлевал, хотел прямо не выходя с него уехать в Казахстан. Но больничный сегодня кончился, и он никуда так и не уехал, да и на работу не вышел. Миша тоже был учитель, только в другой школе, и преподавал английский язык, и он также хотел уехать. Вчера за пивом они весь вечер всё это обсуждали.
В ожидании Миши Макар стал мыть посуду, но сил и настроения хватило только на тарелку и две кружки. Потом захотелось в туалет, там он снова обратил внимание на постиранные вещи, но чтобы их развесить, нужно было поставить сушилку. Макар вернулся в комнату, посмотрел на сушилку, лёг на незаправленный диван и уставился в потолок — и лежал так, пока не зазвонил домофон.
— Чё, ходил сегодня в больничку? — спросил Миша с порога.
— Да не, — ответил Макар, принимая из рук гостя пакет с колой от «Черноголовки» и пачкой бекона.
— А чё так? — спросил Миша, доставая из кармана злополучный кошелёк.
— Да чёт как-то… — ответил Макар, потянувшись за кошельком.
Макар с Мишей прошли на кухню, Миша похвалил бутылку виски, сказал, что хорошая.
— Да я ещё пару дней назад купил, по акции, сегодня распечатал, вот. У тебя сигареты есть?
— Да, по пути купил пачку. А акцию видел, да, тоже взять думал. Давай стаканы.
Товарищи сели за стол, разлили виски, залили его колой.
— Ну, остаёмся зимовать!
— Остаёмся рисковать!
Чокнулись и выпили.
— Зима уже давно идёт, дай бог, перезимуем, Макар Сергеич!
— Дай бог, Михаил Андреич!
— А чё в больничку-то не пошёл? Тебя потеряют в школе же.
— Да уже потеряли, звонили, писали, я не отвечал ничё. Ну, в принципе, поначалу план такой и был, чтобы потеряли меня, а я бы уже в Жезказгане был где-нибудь. А сегодня какое уже число?
— Двадцать седьмое, завтра буду оценки выставлять четвертные. А Жезказган — это где?
— Где-то рядом с Карагандой, Центральный Казахстан.
— Ну, за казахов, Макар Сергеич!
— За них, Михаил Андреич!
Снова чокнулись и снова выпили.
Про то, что после Нового года ожидается вторая волна мобилизации и закрытие границ, Миша с Макаром поговорили уже вчера.
— Ты где Новый год отмечать будешь? — спросил Макар.
— Не знаю ещё, может, к родителям поеду, хотя Вика что-то говорила, что может вместе, а может, и нет.
— Вы же расстались. Опять что ли вместе?
— Не, девочке грустно, печально, общаемся просто.
— Понятно.
Они замолчали. Молча выпили, долили ещё. Макар рассказал про забавного мужика с луком, Миша извинился, что вчера по ошибке утащил кошелёк. Сходили на балкон покурить, курили и смотрели на ларёк, возле дверей которого разворачивалась какая-то драма. Женщина кричала на мужчину, мужчина что-то агрессивно мычал в ответ, интонации у них были пьяные. Не досмотрев, чем всё кончится, Макар и Миша вернулись в квартиру. Захотелось есть. Макар достал из пакета бекон, нарезал и достал две чистые вилки. Вилок у Макара было много, не успел все замарать. Выпили ещё.
— Грустно сидим.
— Да, скорбно как-то.
— Может, в бар?
— Тебе же на работу завтра?
— А тебе в больницу. Или ты так и не собираешься больничный закрывать?
— Да надо.
— Ну, так что?
— Давай допьём, а там решим.
На часах в тот момент было 10:30 вечера.
Когда допили, было 11:03, решили, что на часик в бар можно и скататься. Вызвали такси, дождались, сели и поехали в знакомый бар, где работали знакомые бармены. Таксистом был какой-то угрюмый Олег, в его машине играл русский рок, когда они переезжали Енисей по Коммунальному мосту, из колонок завывал какой-то Лёва:
«Отпустите синицу на верную смерть —
Пусть её приласкает свобода.
И корабль плывёт, и сквозь колотый лёд
Я смотрю в эту чёрную воду…»
За ночным окном неслись машины, Енисей нёс свои чёрные воды под сводами моста. Когда такси заехало на Левый берег, какой-то Лёва допел, и заиграла другая песня, про то, как на небе ухмыляется луна. Миша и Макар ехали всю дорогу молча, смотря то на ноги, то вперёд, то в стороны. Когда песня про ухмыляющуюся луну тоже закончилась, они уже подъехали к бару.
У входа в бар почему-то стояла охрана — молодцеватого вида ребята с туманом в глазах, раньше такого в этом баре не было. Миша и Макар удивились и пошли к барной стойке, за которой стояла Настя. Макар спросил у Насти про ребят у входа, та ответила, что да, Лёша, один из хозяев бара, подружился вот в качалке с ребятами и взял их на охрану, сегодня у них был первый день. Потом Настя спросила, чего им налить — Миша решил продолжить пить виски с колой, а Макар заказал себе негрони. Настя хорошо делает негрони — крепкий, горький и пахучий, с апельсиновой коркой. В баре было пусто, только на сцене у микрофона стоял какой-то фокусник да в углу сидела компания незнакомых молодых людей, они смотрели на фокусника и смеялись, а после каждого его фокуса наигранно аплодировали и свистели. Миша и Макар сидели молча и тоже смотрели на фокусника, Настя срезала корку с апельсина и смотрела в пустоту, музыка не играла, охранники важно ходили у двери взад и вперёд, оттопырив руки от туловища и задрав кадыки. Макар думал, что зря, наверное, они сюда приехали, что тут ещё тоскливей, чем дома, да ещё денег потратили, а денег и так у них немного. У Макара — точно, да и у Миши тоже наверняка, ведь он тоже учитель, хотя он в своей квартире живёт в отличии от Макара, который свою однушку в хрущёвке снимал за шестнадцать тысяч в месяц плюс счётчики. По бару гуляли синие, красные, жёлтые и зелёные огоньки. Настя доделала коктейли, оставила их на барной стойке и пошла куда-то в подсобку. Макар и Миша стали молча пить, потом молча чокнулись стаканами и продолжили пить. Компания за столиком в углу в очередной раз засвистела и наигранно зааплодировала.
Тут в бар зашли трое: Вика, та самая, которой «грустно-одиноко» и с которой Миша не знал, встречается ли ещё или же уже расстался, ещё какой-то незнакомый парень и Викина подруга, которую Макар не помнил, как зовут — вроде Маша. Макар решил их не замечать, он не хотел, чтобы Миша видел Вику с каким-то парнем в обнимку, но вроде-Маша увидела их первая, как-то взвизгнула и через ползала побежала с ними обниматься. Охранники у входа заинтересованно и оценивающе посмотрели в сторону убегающей вроде-Маши. Макар заметил этот их взгляд и ему стало противно, он поморщился, сделал большой глоток горького негрони, приобнял Машу, сказал привет Вике и пошёл курить, оставив Мишу с этим всем одного.
На улице перестал сыпать снег, и ветер как-то поутих, всё кругом красиво искрилось. Макар стоял, курил, щурился, смотря на снег, и не знал, зачем он здесь и куда ему дальше, и думал ещё, что зря, наверное, оставил там внутри Мишу одного. Но тут думы Макара прервали подошедшие к бару Алина и Егор. Алина с Егором часто выступали в барах, пели под гитару «Цыганку Сэру» и «Иностранца», они поздоровались, спросили, чего там, в баре, Макар рассказал про фокусника и охрану. Оказалось, что фокусник был их знакомый и что они выступают сегодня следующими. Потом из бара вышел Миша и посетовал на то, что Макар его там бросил.
— И чего там Вика? — спросил Макар.
— Да похую, — ответил Миша и закурил, ему было грустно.
Из бара начала доноситься музыка, ребята, сидевшие за дальним столиком, тоже вышли покурить, и фокусник с ними. Все со всеми познакомились. Макар никого почти не запомнил, обратил внимание только на двоих — на высокую красивую Таню с большими чёрными глазами и колготках в сеточку и на парня, которого представили как Юру. Этот Юра держался ото всех в стороне, был немногословным, курил сразу по две сигареты подряд, на нём была как-то куце сидевшая новая зимняя куртка. Он никому руки не жал, его о чём-то спрашивали — мол, как он и готов ли он там к чему-то, он отвечал, что да, и продолжал молчать. Макар и Миша присоединились к этой странной компании, подсели к ним за столик и стали дальше с ними пить. Макару понравилась высокая красивая Таня, он пил и смотрел на неё, но она не обращала на него внимания. Несколько раз они все выходили покурить, все шептались про этого нелюдимого Юру, который пил пиво и ел чесночные гренки. Говорили о том, что Юра был в тюрьме, что побывал потом там — на войне, и что вот теперь вернулся. Юра выходил курить вместе со всеми, стоял в стороне и не обращал внимания на то, что его все обсуждают.
Бар постепенно, несмотря на будний день, наполнялся людьми. Алина с Егором пели со сцены «Цыганку Сэру» и «Иностранца». Люди, пришедшие в бар, хотели веселиться и делали это. Потом и хозяин бара Лёша подошёл, поздоровался с Мишей и Макаром.
К столику ребят подходили охранники, просили потише разговаривать и смеяться. Просили они как-то с наездом, невежливо совсем. Макар подумал, что странное это какое-то замечание для бара, где все смеются, поют и танцуют, все — кроме этого странного Юры, который всё также молча допивал своё третье пиво. Макар допил свой второй негрони, исподлобья зыркнул на охранников, потом снова уставился на красивую Таню, которая сидела напротив. Она заметила его взгляд, выпрямилась, вопросительно посмотрела на Макара, потом улыбнулась и продолжила разговаривать с фокусником. Скоро Мише надоело сидеть с незнакомой компанией, общих тем он ни с кем не нашёл, поэтому пошёл к барной стойке за третьим коктейлем, да там и остался. Макар пил уже третье негрони, телефон его уже снова был разряжен, поэтому банковские приложения не огорчали Макара информацией об остатке на карте. Голова начинала болеть, сигареты давно закончились. Когда-то у Макара было правило — уезжать домой, когда заканчивались сигареты, но в этот раз он этому правилу почему-то решил не следовать и стрелял сигареты то у Миши, то у смурного Юры, то у фокусника. Черноглазая Таня не курила, но всё равно со всеми выходила на улицу. Над городом висело чёрное зимнее небо, луны уже не было видно, но звёзды кое-где мигали в морозной вышине. Или, может быть, это мигали медленно падающие одинокие снежинки, Макар был пьян и уже многого не понимал о том, что вокруг происходит. Он молча пил внутри, потом молча курил снаружи, подслушивал обрывки разговоров разных компаний, слушал, как охранники говорили, что Егор, который пел на сцене с Алиной, похож на пидора, и потом противно смеялись, как обычно выпячивая свои кадыки и оттопыривая руки. Слушал, как ребята из новой его компании говорят о смурном Юре, и из обрывков этих разговоров он понимал, что следующий номер на сцене будет с этим Юрой и что там будет ещё участвовать высокая красивая Таня.
Макару уже неловко было сидеть с этими ребятами, украдкой посматривать на Таню и молчать, поэтому, когда был допит третий(?), четвёртый(?) коктейль, он пошёл к Мише на бар, где тот уже общался с какой-то синеволосой девушкой. У синеволосой девушки была подруга, и она начала общаться с Макаром. Спустя несколько минут какого-то машинального общения и совместного похода с ней покурить подруга синеволосой девушки предложила Макару взять по шоту текилы. Макар посмотрел на фонарь, на проезжающую мимо завьюженную машину, себе под ноги, на её ноги, сказал: «Да, давай возьмём текилы», и собрался уже было идти обратно в бар, как его окликнула Таня. Макар посмотрел на её ноги в колготках в сеточку, посмотрел на её лицо, на протянутую к нему руку, в которой был кошелёк и пачка «Ротманс» с зелёной кнопкой. Потом вопросительно посмотрел снова на её лицо, Таня говорила, что вот у Юры нет никого, и предлагала взять его кошелёк и сигареты, что в кошельке там есть немного денег, а в пачке немного сигарет. Макар молча взял. Голова его болела и кружилась. Макару не нравились сигареты с зелёной кнопкой, но его сигареты давно уже кончились. Когда-то у Макара было правило — уезжать домой, когда заканчивались сигареты…
Но Миша домой как будто пока ещё не собирался, а им было бы удобно уехать вдвоём на одном такси, всё-таки живут они в соседних домах, да и телефон у Макара сел, и сам он вызвать такси уже не мог. Макар посмотрел на Мишу, который стоял и курил с синеволосой девушкой — про Вику, которая давно уже ушла, он, видимо, больше не думал. Подруга синеволосой девушки стояла рядом и что-то рассказывала Макару. Макар слушал, но ничего не понимал. Он думал о том, почему смурному Юре больше не понадобятся его вещи, почему Таня отдала ему кошелёк и сигареты. Этот Юра, вот же, стоял прямо сейчас рядом с ними, хоть и немного в стороне, стоял и смотрел на снег у себя под ногами, смотрел на кирпичную кладку стены напротив и молчал. Юра был в себе. Почему ему не понадобятся больше его вещи? Он будет участвовать в следующем номере. Смертельный номер, что ли? Макар усмехнулся. Надо было что-то ответить подруге синеволосой девушки, Макар приобнял её за плечо и позвал пить текилу.
В баре было душно и жарко, люди галдели, музыка не играла. Настя не сразу услышала, как её попросили налить им текилы. Лайма в баре не было, поэтому Настя отрезала два кусочка лимона. Лимон был вкусный, ташкентский, Макар оценил это. Макар и безымянная подруга синеволосой девушки выпили по текиле и опали в освободившееся кресло. В это время на сцене поставили стул, смурной молчаливый Юра сел на него, за ним встала высокая красивая Таня в короткой кожаной юбке и колготках в сетку. Таня как-то подпрыгнула, уселась на плечи Юры, зажала его шею, взялась за его голову, напрягла свои красивые сильные ноги и руками резко свернула голову на бок, Макар услышал хруст. Таня спрыгнула с Юры. Юра встал со стула, а потом упал лицом вперёд. В баре кто-то завизжал женским голосом, кто-то продолжил невозмутимо пить. Не все смотрели, что происходит на сцене. Макар смотрел, и опавшая с ним после текилы девушка тоже. Когда Юра упал, она закрыла своё лицо ладошками и уткнулась в грудь Макара. Макар застыл, хотя сердце его колотилось и казалось, что голова девушки на его груди подпрыгивает. В ушах звенело. В голове путались мысли. По бару бегали синие, зелёные, жёлтые и красные огонёчки. Вновь заиграла музыка. Цирк вместе с телом Юры куда-то исчез. Миша с синеволосой девушкой тоже куда-то пропал, а её подруга ушла в слезах в туалетную комнату. Макар устал. Он не верил тому, что только что видел, не верил сегодняшнему вечеру, не верил этой зиме, да и осени, которая была до этой зимы, не верил. Он не верил, что реален весь этот год, который через несколько дней уже должен был закончиться. Макар был очень пьян, он пытался думать о том, что надо уже заказывать такси, что надо из туалетной комнаты дождаться безымянную девушку и попрощаться с ней, или даже заказать одно такси на двоих, на два адреса — она была сильно пьяна, она была в слезах и Макар думал, что так будет правильно, будет правильно проследить, чтобы она хорошо добралась до дому. Но тут он вспомнил, что у него разряжен телефон. Надо было Мишу найти. Но мысли путались. Сердце колотилось. В ушах по-прежнему звенело. Макар закинул ноги на подлокотник кресла и уставился в потолок, смотреть на бегающие огонёчки — синие, зелёные, жёлтые и красные.
Тут над Макаром возник охранник, он с матом, очень неприятно, с наездом стал отчитывать его за то, что он так сидит, закинув на подлокотник ноги, спрашивал что-то вроде: «Ты дома у себя так же сидишь?», а ещё говорил, что Макар охуел. Макар резко встал и начал в ответ кричать охраннику, что какое право тот имеет так с ним обращаться, что ноги́ его больше в этом баре не будет, если с ним тут так будут обращаться, и что вообще он себе позволяет. Макар сам испугался своего крика, который как будто копился в нём всё это время. Какое время? Копился уже очень давно. Откуда-то возник Миша, он принёс куртки и повёл Макара на улицу. Лёша, один из хозяев бара, который давно уже знал и Мишу, и Макара, стал успокаивать охранника. На улице снова пошёл снег, он падал пушистыми комьями и искрился от света фонарей и проезжающих мимо машин. Всё кружилось вокруг. На улицу вышли охранник и Лёша, синеволосая спутница Миши не могла дозвониться до своей подруги, которая так и не вернулась из туалетной комнаты. Охранник показывал пальцем на Макара и кричал Лёше: «А хули он сидел там как долбоёб?». Макар слышал это и возмущался, и слал того охранника на хуй. Охраннику это не нравилось, он говорил, что если Макар его ещё раз на хуй пошлёт, то он его ушатает. Макар не испугался таких слов, он снова крикнул в охранника: «Да пошёл ты на хуй!» — и кинулся в его сторону, но Миша его удержал. Тут к бару подъехала машина полиции, из неё вышел пузатый полицейский в меховой шапке и погонах полковника — поперёк красных полос на погоне, выше звёздочек, были почему-то три лычки. Макар засмотрелся на эти странные погоны и замолчал. Лёша подошёл к полицейскому и начал что-то объяснять, охранник, уже было готовый бить Макара, сразу скрылся.
«Так, ну вот этого матершинника мы забираем с собой», — вдруг сказал пузатый полицейский со странными погонами и попытался схватить Макара. Но Макар увернулся и побежал, полицейский кинулся за ним, поскользнулся, упал в рыхлый снег, потом как-то неуклюже встал и продолжил погоню. Макар был уже далеко, Макар бежал и вокруг него сверкал снег в свете фонарей, он завернул во двор, там росли клёны. Макар вспорхнул на ветку. Пузатый, весь в снегу полицейский, тоже завернул во двор. Макар порхал с ветки на ветку и дразнил полицейского, кричал ему, чтобы тот представился, чтобы объяснил, отчего у него такие странные погоны, он что — сержант-полковник? Полицейский ругался на Макара в ответ, пыхтел и обижался, звал по рации кого-то. Макар перелетел на другой клён, потом перелетел на тополь, наконец, ему надоело дразниться, он взлетел высоко на крышу пятиэтажки, там осмотрелся и полетел дальше, мимо снежинок, куда-то в долгую зимнюю ночь.
Согласно статистике, зимой выживает из десяти синиц только три или даже две. Поэтому очень важно подкармливать синиц зимой. Им можно подвешивать сало, только обязательно несолёное, также в кормушки можно сыпать семечки, тоже несолёные и нежареные. Макару предстоял далёкий путь. По своему педагогическому образованию он мог преподавать не только географию, но и биологию, он знал, что синицы птицы неперелётные, летом обитают преимущественно в лесах, а зимой перебираются в города и сёла, чтобы спастись от голода, потому что зимой в лесу с едой довольно сложно, а рядом с людьми есть хоть какой-то шанс выжить. Макар летел и думал, где бы найти ему кормушек. Обычно их нужно искать в старых спальных районах со стареющим населением, бабушки и дедушки чаще других ощущают свою ответственность перед птичками, подкармливают их и наблюдают за ними из окон своих хрущёвок. Также кормушки часто бывают во дворах учебных заведений, школ. Во дворе школы, где работал Макар, кормушка точно была.
Макар летел и думал, хватит ли его синичьих сил, чтобы долететь до Казахстана, он не знал, далеко ли летают синицы, но как учитель географии он мог неплохо ориентироваться на местности. Он знал, что Казахстан находится на юго-западе от Красноярска. В Красноярске главный ориентир — это река Енисей, в черте города он бежит с запада на восток, следовательно, ему надо было лететь сначала в сторону Академгородка.
Макар летел и думал, что неплохо было бы стать сорокой, у неё большие крылья, но раз уж он стал синицей, надо пользоваться тем, что дала ему природа.
Макар летел и пел:
«Не за что биться,
Нечем делиться,
Всё об одном…
Стоит ли злиться,
Там за окном
Птица я, птица…»
