Витя и Саша сидели в баре «Кролик и полено». Дело шло за полночь, и на горизонте – приятно заваленном – маячила четвертая порция шотов.
Они говорили по душам – то есть, Саша нёс то, что приходило ему в голову, а Витя отпускал скупые, иногда саркастические комментарии. Это была удобная схема, принятая ими еще со старших классов, которая позволяла поддерживать диалог высокой интенсивности и умеренной интересности без возможности разругаться на мелочах.
— «Зенит» опять паршиво сыграл, Бак с трех метров не попал по воротам, — сказал Саша.
— Хреновый из него был бы «попаданец», — сказал Витя.
— Вчера читал фанфик по «Поттеру». Что там творила Гермиона с братьями Уизли, ты даже не представляешь, — сказал Саша.
— Мне всегда больше нравился Хагрид, — сказал Витя.
— Знаешь, я ведь никогда не спал с азиатками, — сказал Саша. – А они так красиво улыбаются.
— Где же ты найдешь тут азиатку, — сказал Витя.
— Ну, чудеса случаются, — сказал Саша. – Пойду отолью.
Он, покачиваясь, ушел в уборную. Облокотившись на столик, Витя смотрел, как Саша протискивается сквозь толпу, сгрудившуюся вокруг пинбольного автомата.
Что произошло дальше, он так и не узнал.
Впоследствии Витя перебрал массу разных вариантов – включая самые экзотичные, потому что с фантазией у него проблем не было. Наиболее стройная гипотеза была скучновата. Саша выстоял очередь в туалет и, наконец оказавшись внутри, всецело отдался медитации над писсуаром. В его расслабленном, умиротворенном разуме одна за другой возникали и сразу же таяли меланхоличные мысли; Саше было свойственно хандрить, когда он бухал.
Прямо сейчас Витя на баре берет ещё один сет, думал Саша. Я вернусь. Мы выпьем. Это повторится, и снова, и снова. Музыка будет становиться всё громче, а людей вокруг – всё меньше. Потом слова во рту закончатся, и Витя тоже то ли закончится, то ли просто уедет. Но желание потусить никуда не денется, поэтому я останусь. Я выпью и, может быть, покурю, и некому будет меня остановить. Дальше – туман, а ещё дальше кто-то скажет – ну, все, чувак, пора закругляться. Бармен вызовет такси, я вернусь домой с рассветом, упаду в кровать и забудусь тяжелым, тесным, гулким как консервная банка с мелочью, сном без картинок.
Класс.
Постояв так ещё немного, упираясь лбом в стену, Саша принял решение – и, покинув туалет, повернул не направо, в зал, а налево, вверх по лестнице, и дальше, на свежий воздух. Он отправился искать свою азиатку – ушел в промозглую осеннюю ночь, в мокрые улицы с яркими неоновыми вывесками и кривыми бордюрами, и тем самым навсегда ушел из жизни Вити. Больше они никогда не встречались.
Витя, конечно, встревожился. Не сразу, но разыскивал. Он писал, звонил, наводил справки, наведывался на работу, донимал родных; однажды по пьяни даже подумывал обратиться к экстрасенсу. Без толку. Саша пропал бесследно, растворился в пучине дней – как и их дружба. Это произошло в две тысячи десятом году, и с тех пор друзей у Вити больше не было.
У него были новая работа, потом еще одна, новая девушка, потом еще одна, потом еще одна, потом сразу две, потом невеста и, неожиданно, жена, потом кошка, потом ребенок, или все-таки ребенок был перед кошкой, потом переезд, потом новая работа, потом развод, жена забрала и кошку, и ребенка, и кошку было жальче всего. Потом было еще что-то, и еще, потом новая жена, потом… Было много путешествий, три машины – одна за другой, две собаки – одновременно, и одно сомнительное предприятие, из-за которого Витя перестал отвечать, когда звонили с незнакомых номеров. Была пандемия, но не только у него, а вообще у всех. Была ипотека – тоже более менее у всех. Были коллеги, хорошие и не очень, партнеры по баскетбольной команде, напарники для игры в сквош, случайные собутыльники, какой-то чудак, прицепившийся в баре и полгода славший дикпики во всех разрешенных и запрещенных социальных сетях, были разные знакомые, с которыми можно выпить и обсудить синефильские пристрастия.
А вот друга так и не появилось.
Периодически он вспоминал Сашу и пытался представить, каково ему сейчас. Ему нравилось думать, что Саша живет в юго-восточной Азии, где-нибудь в Бангкоке или в Маниле, и там у него вилла с видом на море, большой телевизор с плоским экраном и каждый месяц новая девушка – может быть, даже без привязки к этнической принадлежности. С фантазией у Вити проблем не было – только с друзьями.
Нельзя сказать, что он не пытался, но всегда что-то срывалось. Броманс – это вам не свечи-ресторан-шампанское-поехали ко мне, сыграем в плейстейшн. Здесь нужен тонкий подход, душевная химия, сердца в унисон. Ещё надо знать места – не на футбольной же площадке заводить отношения, когда вам всем за тридцать. Барбершопы, магазины рыболовных снастей, очереди к кардиологу, форумы «Мира Танков». Витя пробовал всё.
Как-то раз, когда он пил кофе на летней террасе в ресторане, на стол перед ним упала измученная сова. Серебристые перья сдавливал тонкий ремешок с притороченным к нему свитком; на сургучной печати сияющими рунами было выведено его имя. Витя рассеянно погладил птицу и дал ей глотнуть из чашки; он раздумывал, не записаться ли на групповую терапию к психологу, притворившись, что у него кризис среднего возраста. Раздосадованный волшебник, выбравшись из-за соседнего столика, сунул сову под мышку и исчез, не заплатив. Потом, Витя, конечно, жалел. Затея с курсами тоже не выгорела.
Однажды почти получилось. Он ехал в такси, и водитель вместо Радио Дача включил песню группы Oasis, которую Витя очень любил. Они разговорились, но не так, как обычно разговаривают таксист и пассажир, а душевно. У таксиста был небольшой инфоцыганский бизнес, и таксовал он чисто для удовольствия; он любил футбол, негативно оценивал роль Хрущева в административно-территориальной политике СССР, клеил дурацкие стикеры на фонарные столбы. Они обменялись контактами, подружились семьями, даже съездили в Сочи. И вот там, в рыбном ресторане, Витя резко высказался о качестве местных устриц. Таксист, который сам был из Сочи и вообще потомственный рыболов, вспылил: так Витя узнал, что он часто и без повода вредничает, и это совершенно невыносимо, бля. Дальше все как-то само сошло на нет. Таксиста звали то ли Матвей, то ли Степан – Витя из вредности сделал вид, что забыл его имя.
Что в Саше было особенного? Ничего, пожалуй. Всё в мире на чем-то держится, даже сам мир стоит на слоно-китах, а вот их дружба не стояла ни на чем, у нее не имелось никаких оснований, никаких скреп. Саша увлекался вещами, далекими от Витиных интересов, был жлобом и, что скрывать, натуральным сексистом. Витя не помнил, на чем они сошлись, но он в принципе уже не был уверен, что знает, каково это – дружить. Слишком давно, слишком зыбко. Он устал, выгорел, купил мотоцикл.
В две тысячи двадцать четвертом, осенью, в четверг, Витя заглянул в «Кролика и полено», где все равно иногда бывал, потому что ну вот так. Там он увидел Галку, Толика, Димаса и Светку. Галка сидела на баре, Димас клеился к официантке, Толик уже нажрался, а Светка забилась в угол и зыркала на всех из-под криво накрашенных глаз. Причина, по которой эти люди старательно притворялись, что не знакомы, была проста: все они приходились друг дружке – и Вите – бывшими одноклассниками.
Теперь Вите мало что хотелось по жизни, поэтому он уцепился за внезапное желание, каким бы оно ни было слабым. Он принялся сгонять баранов и овечек в одно стадо – просто из спортивного интереса. Легче всего было с Галкой, потому что с Галкой они кое-как иногда общались; еще проще оказалось с Димасом, потому что Галка уже была с Витей, а еще Галка была женщиной эффектной и визуально легкомысленной. Толику уже было все равно, с кем дальше пить; он принес с собой бутылку и сто миллионов свежих шуток с башорга. А вот Светка упиралась дольше всех, язвила и пыталась дуться из-за каких-то школьных обид; но и ее уломали. Витя знал, что дальше будет: водочка, разговоры о детях и зарплатах, жалобы на родственников, ностальгия и выдуманные воспоминания, предложения поиграть в «я никогда не». А как венец — идея организовать встречу «вообще всех», в этом же самом месте в следующий четверг; тут даже Толик оживился, только Светка опять была недовольна.
— Звать Таньку?
— Таньку обязательно надо. Она веселая.
— Тогда и Машу надо.
— Не, Машу не надо. Да она и не придет, она ж в Москву переехала.
— В какую Москву, я вчера ее на улице видел с каким-то хмырем.
— Все равно, она пообещает и не придет.
— Чего это она не придет?
— Короче, Машку зовем, но только без хмыря.
— А Борю?
— Боря теперь мент.
— Ясно. Может, Стаса Вялого?
— Не Стаса не надо. Он какой-то вялый.
Глупый смех, кто-то давится сухариками, чоканье.
И тут, наконец, кто-то:
— Че. А может еще этого, Сашку позовем?
— А где сейчас Сашка?
— Я слышал, что он в Маниле, — как можно небрежнее сказал Витя. – Или в Джакарте.
И затаил дыхание – вдруг кто-то из них знает?!..
— Джакарта – это в Казахстане где-то, да?..
— Ой, а я тут месяц назад ездила в Душанбе! Ну, куда еще сейчас поедешь.
Никто не знал.
Компания уже рассылала всем приглашения в свежий чатик. Витя утратил интерес к происходящему. Он встал, добрел до бара и упал за стойку. Начинались проблемы с фокусировкой; щурясь, он через плечо разглядывал незнакомые мужские лица и думал, что любой из них мог бы быть его другом, если бы сложились обстоятельства. Но они, вот досада, все не складывались и не складывались. Кто-то положил руку Вите на плечо. Это была Светка.
— Ну ты и козел, конечно, — сказала она. – Тамада хренов. Тебе митинги надо организовывать.
— Митинги я еще не пробовал, — задумчиво сказал Витя. – Идея. Там вроде люди по интересам собираются, может что и выгорит. И мужиков много.
— Свои сексуальные фантазии засунь сам знаешь куда, — сказала Светка. – Ты должен помочь мне сорвать эту троеблядскую встречу, понял? Хоть морды им всем набей. Ты устроил – ты и расхлебывай!
В ее голосе позвякивала истерика. Это отвлекло Витю от тоскливых блужданий по лабиринтам воображения; он-то уже видел, как убегает от «космонавта», и какой-то парень протягивает ему крепкую ладонь, чтобы можно было забраться на дерево. Да ну, хрень какая-то, решил он.
— Светка, че на тебя нашло, а?
Она странно посмотрела на него.
— Я не Светка, — сказала она. – Я Толик. Я погиб под колесами грузовика в две тысячи двадцать четвертом году, осенью, в следующий четверг, когда торопился на эту дурацкую встречу, которую вы затеяли.
— Ладно, — сказал Витя.
— В этом теле страшно неудобно. У Светки маленький ребенок, он мне уже всю сиську отгрыз. Я не для того учился на фронтендера, чтобы меня за сиську кусали. Я хочу обратно в себя.
— Как ты в Светке-то оказался?
— Ну, чудеса случаются. Поднимай жопу, и чтобы через пятнадцать минут все разосрались, ясно?
Витя уложился в десять – всего-то достаточно было переключить разговор на политику. Бывших одноклассников разнесло по углам в мгновение ока; хорошо, что обошлось без драки. Димас переключился обратно на официантку. Толик, который пока Толик, забился в угол с остатками водки. Толик, который теперь Светка, в углу взасос целовалась с какой-то девчонкой. Галка ушла. Витя стоял, облокотившись на пинбольный автомат, и думал – зачем-то думал, хотя решение уже было ему известно.
Он допил пиво, поднялся по лестнице и ушел на поиски Саши.
